Смутно кажется кухня. Ночь. Коротышка сидит неподвижно. Нынче год ее встречам с Задроченным. Коротышке хочется кушать. Из темноты на нее бросается Резкий Свист. - За окном сработал автосторож. Коротышка хватает Свиста за промежность. Свист обрывается. В два прыжка, Коротышка настигает магнитофон, включает его. Слащаво тараща зад, поет:
"Вот же, б..., я - дура!"- оголяет сиськи - "С такими сиськами!.. и этот... задроченный... А вчера... на "Джипе"... такой!.. Пожрать принесет...

Коротышка спотыкается о помойное ведро. Хватает здоровенную белую кость. Перегрызает ее. Сосет. Успокаивается.

(Белая, залитая летним ветром сцена. Совершенно голый жених, прикрывая срам, декламирует:)

Мы шли по пыльным улицам июня,
Раздавленные ссорою обычной,
И ты смотрела отрешенным взглядом
На добровольцев, чистящих руины
Покровской церкви;
Тут и приключился тот странный случай,
Трепетно живущий в сердцах у нас.
Убогая старуха несла букет, казавшийся контрастом
С ее обличьем. Медленно ступая,
Она дошла к развалинам заветным
И, поклонясь, букет свой положила к руинам церкви.
Вышел рослый парень на перекур. Цветы у ног увидев,
Спросил: "Не мне ли красные гвоздики... зачем, не надо..."
И старуха тихо ему сказала: "Здесь меня венчали"...

Тем временем на сцене наступает ночь. По-зимнему шевелятся звезды. Снова голый Жених. На этот раз он красный, только что из бани. От него исходит пар. Жених парит в лунном свете. Внизу шумит город. Слышен неземной голос.

Холодный лунный пот нисходит на порог
Приоткрывая траурные двери.
Не станет боли, ни печали, ни тревог,
Ни ветхой суеты, определенной цели...
И золото любви окажется сильней,
Чем смерти серебро.

Конечно же, все слышат хрустальный звон. По-голливудски умытые горожане, открыв рты, смотрят вверх.

Появляется Коротышка в трауре. В руках - гвоздики. Она подходит к жениху: "Но... но он же не курит!" - бьет жениха цветами по морде.
Да, Вождь не курил. Ему было почти 2 метра. И как шептала одна хиповая русалка, у него - 20 с чем-то. Когда Вождь шел по улице, многие понимали, что они - ниже, а Вождь смотрел над...

...Над улицами серыми
Романсы облаков
Становятся наивными
Молитвами стихов.

Коротышка проживала в городе. Здесь же обитали живописцы. Оных было как собак нерезаных - в каждой подворотне. Многие были весьма кровожадны.

Смеркалось. Коротышке захотелось к живописцам. Она иногда дразнила их собой, но - на своей сцене.

"Экая канитель эти мужики. А эти шмоньки? У одной аж матка екает - чуть ее хером зацепят. Она говорит мне, что я - еще ребенок. Ладно. Я - еще, а у нее - уже. Кому хуже? У кого - уже!"

Коротышка запихнулась в говновоз. Едет, жувачку жует, медитирует: "Провинциалы, бля! Ну и рожи. З вёсак понаехали, размножаются. На кой же им искусство?

Да, - вздохнула Коротышка. - Искусство требует жертв, а этим хочется жить в городе. От мамки сало, яйко везут, бабские сериалы по ящику смотрят... "

Медитацию прервал наглый ржач: базарные шныри в гладко-побритом овчинном прикиде облили пивом какого-то дауна в красных штанах. "Сволочи!" Коротышка увидела, что пора выходить.

Тусовка была средней - человек десять. Толстяк в заштопанном свитере изящно курил и был гениальным фотохудожником, работающим в ключе лесбийского романтизма. Рядом ухмылялся настолько же бородатый кинорежиссер. Коротышка прислушалась. Разговор шел о болезнях.

"Рак - это не болезнь", - опрокинув стакан, прокряхтел кинорежиссер. - "Рак - это новая жизнь, грызущая вырождающиеся гены... Жизнь убивает жизнь!"

"Нахер мне твои глисты!"- отрыгнул фотохудожник. - "Из Парижа факс пришел - журнал "Де Сад" организует салон "Революционные попки". Думаю, забомбим парочку натюрмортов."- Толстяк нахально осмотрел Коротышку.

Нецензурные вопли заставили многих оглянуться. Группа поэтов и т.д. обсуждала свежий роман душевного человека Леши. Леша щедро улыбался, время от времени моргая светлыми глазами. Его роман "Кармический лепрозорий" превышал все сочиненное Лешей за последний год.

- Просто и трогательно, а ля провинциальный стрептиз, - промямлил сутулый поэт Лелик. - Но слова "как бы", "на самом деле", "типо" - вот фундамент постмодернисткой ментальности 90-х годов!"

- Если кто-то кое-где у нас порой... - в таком разе это, голуба моя, ментовская ментальность семидесятых" - пропел приезжий мужик, друг Леши.

- Леха, у тебя проблемы с сублимацией. - подняв вверх потный палец, продиктовал вундеркинд в галстуке. - Почти в каждой главе трахаются, хотя для народа потянет,

На одной такой тусовке Вождь и Коротышка встретились. Как всякий свободный художник, Вождь любил похаживать в гости. Коротышка жила одна в своей квартире и была почти девицей. Ранее бывали попытки Задроченного поиметь Коротышку. Они заканчивались всего лишь испусканием ветра, т. е. Нарцисс громко портил воздух, и силы покидали его. "Ему нужна не я, а моя квартира."- понимала Коротышка. - "А мне нужен Париж."

Но нынче - Вождь сидел в гостях у Коротышки. Она трепетала... Когда стало ясно, что этого - не миновать, Коротышка содрогнулась от ужаса. "Это" было у Вождя какой-то нечеловеческой длины. Оно становилось все длиннее. Леденящий страх парализовал женскую хитрость.

Вождь начал входить в Коротышку, перерождаясь в 2-х метровый ГомоПенис. Душераздирающая сила придавила Коротышку и начала протыкать ее.

С тех пор ее никто не видел.

Вождя видели в Париже, а про жениха писать неинтересно: кому он теперь нужен?

Fin