7. ЛЕНИН ВРОЗЛИВ

— А-ить, глыба! Из Финляндии позвонил! — воздаёт должное Ильичу Маркс, завинтив из горла треть и передавая пузырь Фридриху Энгельсу.

— Матерый человечище! — соглашается Энгельс, — Только давай быть исторически точны: Ленин звонил из Шушенского, а не из Финляндии, — и тоже, в свою очередь, прикладывается к горлышку.

— Глыба! — отзываюсь и я, получив в свою очередь из рук Фридриха пузырь, где вместо положенной мне трети “Осеннего” плескалось только кадык смочить. — Не понял, — говорю, взглянув, — Мы поровну делили, или по-братски?.. Как по-братски... Эти слёзы шприцем в кровь вводить — и то не почувствуешь. Вот накапаю про вас Ильичу! А чего это он, кстати, в Шушенское укатил? — интересуюсь у мужиков.

— А вот потому и укатил, что — глыба! — отвечают. И нервничают: — Да пиши ты антидюринга, Лёва, а то смотреть больно.

Я тоже нервничаю:

— Больно смотреть на то, что вы мне тут оставили.

А основоположники уже бородами трясут, негодовать начинают: — Кончай, — говорят, Троцкий, а то вон Дюринг идет, сейчас тебе вообще ничего не достанется.

Выпил я от греха подальше. И тут Дюринг с письменным столом своим подваливает. А я как раз спрашиваю у основоположников:

— А чего ж он... Сам в завязке, а для нас старается?

— Потому как Ильич — глыба! — хлопают меня по плечу Маркс с Энгельсом. — Матёрый человечище! Талантище, нет ему равного!

— Дерьмо этот ваш Ленин, — заявляет Дюринг с полной ответственностью. И поясняет: — Я ведь его любил, я ведь верил в него... А он!... Какое ничтожество! Бездарь он полный! Это ж при Пушкине такое сказать! Как!? Вы ничего не знаете!? Этот ваш Ленин сказал, что я онанизмом занимаюсь. А я никогда... Никогда...

— Напрасно, батенька, — тянут основоположники в один голос, — Весьма и весьма увлекательное занятие. Бодрит и оттягивает. Рекомендуем.

Плюнул Дюринг в сердцах, стол в подмышку и, непонятый, дальше посунулся историческую родину Зимбабве искать.

Я чуть не заплакал, к пустому пузырю от расстройства прикладываться начал... Говорю мужикам:

— Надо бы сообразить чего по такому случаю.

— Надо бы, — вздыхают основоположники. Но тебя, Троцкий, следующий раз третьим с собой не возьмём, уж больно много ты трындишь.