6. СИНЯЯ ТЕТРАДЬ

Не зря смотрели. Не выдержал Ильич долгого испытующего взгляда осноположников. Вздохнул тяжко, вытащил из кармана трубку радиотелефона и, прежде чем Надежда Константиновна захлопнула перед нами дверь, потискав кнопки, произнес в неё авторитетно:

— Смольный? Барышня! Алё, Смольный?...

Так не впервой. До Шушенского, Ленин обыкновенно сам ошивался где-нибудь в районе 53-го. Ежели павильон открыт — то в павильоне, ежели нет, — то у крыльца тезисы вынашивал, либо у прилавка ими торговал. Равно, как и мы, впрочем. Мы-то все на нулях, как обычно. Под ложечкой сосет, взгляды на витрину у всех романтические, а в карманах, окромя шаров, и пощупать-то больше нечего... И, бывало, подойдешь к Ленину, слово за слово — тронешь за живое; а он человек с пониманием, умище-то у него!.. Да чего говорить... Ленин — он и теперь живее всех живых.

А Инка-то, Арман, продавщица — она без ума от Ленина. Очаровал он её своим красноречием, а может и ещё чем — девка-то она гулящая. Хорошая она баба, тут и базара не води. Бывает, и в долг даёт. Упросить её, конечно, дело не простое, но Ленин — личность исключительная, глыба! Матерый человечище! Ленин может. Инесса для порядка только в синюю тетрадь себе запишет, кто ей сколько должен, и — пей на здоровье...