4. БРОДИТ ПРИЗРАК ПО ЕВРОПЕ

Или, вот, к примеру, такой случай. Пришел однажды Фридрих Энгельс в мастерскую к Карлу Марксу. Пришел, значит, ноги об гобелен вытер, ушанку на бюст Клары Цеткин повесил. На полу ящики какие-то валяются, в углу — матрас неубранный, у изголовья — чучело мирового империализма стоит. А Маркс у планшета охру с кобальтом на поллитре смешивает, того и гляди очередной мазок на холст положит, Энгельса не замечает совсем.

Высморкался Фридрих смачно, шлепнул соплю оземь; высморкался ещё раз, соплю на верстак повесил; кашлянул раз-другой — не замечает его Маркс, увлечен очень. Ну тогда Энгельс привязал верёвку к ящику с пустой тарой, перекинул её через трубу вентиляционную, а сам в кладовку спрятался — сколько смог. И давай за верёвку дёргать! Ящик подпрыгивает, звон стоит на всю мастерскую, а Маркс на палитру свою пялится да бороду себе чешет — хоть бы хны ему!

Досадно стало Фридриху, что Маркс внимания на него не обращает и сказал он обиженно и тихо, словно ни к кому не обращаясь:

— А ну вас всех! Дюринга на вас нету!..

Маркс как про Дюринга услышал, так и очнулся из забытья своего вдохновенного — сломал кисть о колено, сложил вдвое и еще раз сломал, швырнул палитру прямо в чучело мирового империализма, потом метнулся и, пытаясь вытащить Энгельса за бороду из кладовки, закричал нечеловеческим голосом:

— Дюринга, говоришь?! Дюринга?! Да что мне твой Дюринг! Что мне твой Дюринг!

Энгельс себя в кладовку что есть сил запихивает, оправдывается при этом:

— Дюринг... Гадости про тебя говорил. Говорил, что Карлуша не художник совсем; говорил, что Карлуша — мазила...

— Ты фитилёк-то прикрути! Коптит! — поник Маркс, отступая от Энгельса, — Дюринг про всех гадости говорит. Да только ведь он в Зимбабве уехал, на свою историческую родину… Бродит сейчас, поди, по Европе… — тут Маркс тяжко вздохнул и к холсту своему вернулся. Смазал на нём вырванным клоком Энгельсовой бороды краски и уж совсем жалостливо пробормотал: — Ваш благородие! А Ваш благородие! При мальчонке! При мальчонке-то! Ваш благородие!..

Энгельс тем временем выбрался из кладовки и заговорил вдруг человеческим голосом:

— Да ты не убивайся, братушка. Давай-ка мы с тобой вот что. Давай-ка мы с тобой “Антидюринга” напишем.

— За какие шиши! — отозвался Маркс, выворачивая карманы.

— Элементарно, Ватсон! Дурилка картонная, — Энгельс дернул за верёвку, и мелодичный звон тары наполнил пространство священным трепетом. Но Маркс лишь грустно усмехнулся:

— Некондиция. Пробовал несколько раз — не берут; горлышки винтовые...