Глава XXXVI. УТЕРЯННЫЙ БУР
Я понял, в чём тут собака зарыта. Собака зарыта в следующем: дух любимой живет в моём доме. Он-то и блюдет меня со всех сторон, не позволяя вольностей чрезмерных. Я его должен обмануть. Посему, разврата мне следует искать на стороне, вне пределов владений духа домового.
Рано утром, кое-как отодвинув от двери рояльную станину с тем, чтобы выпустить от себя утешившуюся исключительно погромом Жанну, я объяснял робким моим соседям (глухонемому - с четвертого, интеллигенту - с шестого, работнице гостиничного сервиса - с девятого, и - алкашу, который живет за стенкой) свои контраргументы; так, например, сосед сверху буквально накануне отъезда любимой нас залил; у глухонемого на прошлой неделе было несколько всенощных пьянок с дискотекой, а алкаш мне должен уж не помню сколько флянцев... Валентина же, работница гостинничного сервиса, никаких объяснений от меня не требовала, а спустилась с девятого исключительно с целью одарить меня улыбкой. Удивительная женщина.
Мы уже почти выяснили наши соседские отношения, когда двери лифтовой кабинки расползлись, и очам моим явилась неумолимо похорошевшая Ксюха с гитарными обломками в руках - надёжная утешительница моих смятений юности, которая сама некогда предлагала мне себя в жены и которую я не видел без малого лет десять... Она узнала от собственного супруга, что не далее как нынче ночью, в её отсутствие, я её разыскивал... Она доложила мне об этом своим томным низким голосом прямо на лестничной площадке, а так же о том, что у неё тоже сводит челюсти - как она хочет мужчину. Мы проследовали в дверную щель и далее, подержавшись за её французскую талию, я узнал о том, что её супруг на нервной почве расколошматил гитару, и у неё теперь вся надежда на меня - она готова щедро расплатиться со мной своей тонкой натурой и уже принесла аванс. Я взял поцелуями - мягкими, обволакивающими, не позволив себе большего из боязни обвала стен. Ксюха стонала, обвивала меня французскими ногами и терзала рукой моего и без того боеготовного воина, давно уже свихнувшегося в ожидании военных действий. Демонстрируя волю к мирному разрешению инцидента, я выпроводил обломанную Ксюху в дверную щель и тотчас поимел её виртуально в комплекте с колготочной упаковкой и набором порнографических карт. После чего и уснул на несколько безмятежных часов...
По пути в филармонию, мучаясь угрызениями совести за стяжательство мужских гормонов в ущерб и без того обделенных нашим государством бедных женских организмов, а также осознанием возможности общения с той же Ксюхой вне пределов моего дома, я звонил ей из телефона-автомата. Абонент не отвечал. Тогда я сделал крюк в своём пути во имя искупления аналогичной вины перед кандидатурой Людмилы Михайловны...
- Вы меня не узнаете? - а меня трудно узнать -бритоголового, с гримом на лице, без которого всё ещё заметна ресторанная синева под глазом.
- Не-ет...
- А Вы представьте: волосы, борода.
- Не-ет...
- Я у Вас дырки сверлил, помните? Так это... бур у Вас, кажется, оставил...
- От перформатора, что ли?
- От перфоратора.
- Помню, как же. Но я не находила никакого бура.
- Это потому что Вы не искали. Позвольте мне самому взглянуть?
Людмила Михайловна - часовым в дверях. Она и не могла найти никакого бура, это я повод придумал, чтобы зайти.
- Нечего смотреть. Я давно бы нашла.
- Стало быть, не находили. Ну так это очень хорошо.
- Чего хорошего?
- Я боялся, что нашли уже, - и я подмигиваю игриво.
- Вы хотите сказать, что в Ваших словах есть тайный смысл? - Людмила Михайловна сразу переменилась в лице, - Тогда, представьте: нашла! Хотите посмотреть?
Она, намагнитив мой взгляд тюльпаном тазобедренного сустава, ведет меня через прихожую и мы заглядываем в спальню: стоит на табуретке мужик со штапелем в руках и замазывает раствором мои дырки.
- Сейчас, хозяюшка, сейчас! - бодро восклицает тот, завидев нас, - Эт дело мы быстро, поскольку профессионализм у нас имеется. Раз-два - и готово!
- Он - копия Вы, - говорит Людмила Михайловна, не скрывая своего веселья. - С той лишь разницей, что на сей раз я сама объявление в газету давала насчет "заделать дырочку". Заделывает.
- Так это... одну, разве, надо было дырку заделывать? - подслушав нас, опускает руки мужик.
- Нет-нет! Все три заделывайте, - успокаивает работника Людмила Михайловна, и я, радуясь за её грудь, ощущаю себя полным её сообщником:
- Ты только качественно заделывай, - говорю мужику, - чтоб претензий от хозяйки потом никаких не было.
Теперь мы с Людмилой Михайловной понимаем друг друга без слов. Лишь самый их мизер - оговорить формальности.
- Так я вечерком зайду? - говорю конфиденциально, и оправдываюсь виновато: - сейчас мне в филармонию; репетиция в два, а вечером я свободен...
Людмила Михайловна морщится, оценивая меня критическим взглядом (видимо, с бородой я ей больше нравился). И кивает согласно головой.
Прежде чем исчезнуть, я, окрыленный грядущим своим счастьем, даю мужику последние наставления:
- Как только с дырками этими покончишь, спроси: не надо ли где еще замазать. Потом поболтай немного об искусстве замазывания дыр. А в расчет проси чашечку кофе, ну ты меня понял. Контрабас-балалайка в чулане.
- Нет её там. - замечает Людмила Михайловна.
- Балалайки?
- Ага. Муж приходил. Забрал.
И я кричу мужику уже из кабинки лифта:
- Ну тогда придумай что-нибудь. Стихи почитай. Что ли.
| 
