Глава XXX. ЕСЛИ ЖЕНЩИНА ХОЧЕТ

Ба-бах!!! Ба-бах!!!

Это Ленка дверьми хлопает. Нервничает.

- Ты, наверное, хочешь спросить: есть ли в этом доме мужчина? Верно? - говорю овладевший собой я, выходя из "мира прекрасного" и попыхивая благородным дымом дорогой сигареты (я говорю исполненным достоинства баритоном). - Так вот - нет. Кончились мужики. Поищи в другом месте.

- Сигарета! - простонала Ленка с глазами последнего дня Помпеи и протянула к моему лицу дрожащие руки наркоманки. - Сигарета...

Как же это было бесчеловечно и низко с моей стороны! Но, увёртываясь от Ленки, я рассуждал следующим образом: "Она хрен чего от меня получит и нужда мертвого либо живого наркотика рано или поздно заставит её покинуть мою обитель."

- Затяжечку, - лепечет она жалобно, пробуя другие обертоны струн. Но я - утёс, клубящий туманы полного безразличия.

- Какая же ты сволочь, а не человек, - подытоживает Ленка своё предпринимательство. И тут же изобретает новый способ вымогательства:

- Послушай, давай я у тебя куплю. Одну сигарету. За любые деньги.

- До торгового центра двадцать минут ходьбы, - информирую я, тепля в себе надежду на вечную разлуку.

- Я умру через пять минут... Женщина у тебя просит! Одну сигарету! За любые деньги! - и глаза просящей наполняются слезами.

- Сто баксов, устроит?

Ба-бах!!! - скрылась в комнате.

Я отправляюсь на кухню и пытаюсь мобилизовать себя на штукатурные работы. Но меня едва хватает на пять минут отпущенного Ленкой для жизни срока - не слышно её жизнедеятельности. Не сотворила бы она там чего с собой, на почве психоза неудовлетворенного...

Подкрадываюсь и заглядываю в спальню - лежит на тахте, мирная. Меня почувствовала:

- Всё нормально, - говорит. - Я - пальчиками, вот они, - а между пальчиков у неё купюра зелёная.

И опять это - язычком.

- Вот и хорошо, - говорю я, - а теперь сваливай.

- Но сначала я выкурю сигарету. - в её голосе звучат металлические нотки, - За сто баксов! Я покупаю! - складывает из купюры подобие бумажного самолётика и отправляет небрежно в мою сторону. - Сигарету, мальчик!.. Господи! Ну почему все так любят надо мной издеваться!

Я возвращаю Ленке подобранный бумажный самолётик со вложенной в него сигаретой.

- Забери свои поганые. Кури и сваливай, - даю огня от зажигалки.

Дым колечками и комбинация из трех пальцев - мне в ответ. И пальцами задранной ноги пытается сплести аналогичную комбинацию. Стодолларовую бумажку зашвырнула щелбаном невесть куда. А во мне опять просыпается живчик, рождая в разуме досаду. Видит Бог - я не хочу этого, но намерение мое сбросить Ленку с пятого этажа - становится все более актуальным. Иначе - быть неизбежному.

Ленка всё ещё курит, и ресницы её блаженно опущены. Такое лицо - я абстрагируюсь от Ленки - конечно и кончается сразу же после употребления его в близость; но таким лицом, после косметической доводки, можно украсить манекен, с которым близость невозможна за отсутствием дырки. Вероятно, Ленка это знает и воплощает в жизнь девиз, созвучный бредовой идее моей любимой насчет "всех женщин (в Ленкином случае - мужчин) нашего города..." Но даже манекен - пустая безделушка - способен возбуждать... И это Ленка тоже сознаёт, оттого и трогает её курящиеся губы снисходительная улыбка, оттого и жалко мне её... Бедная-бедная, - сострадаю я судьбе всего блядского. И, едва я прощаю Ленке её природу, как та выбрасывает навстречу руку и, больно хватает меня за сокровенность, истерическим хохотом сопровождая дерзкую свою выходку. Я даже замахиваюсь ударить, но... воспитание не позволяет.

- Ленка! - я, закнехтованный, опускаюсь на тахту, - Что мне с тобой делать?

- У-по-тре-блять!

- Уйди, прошу тебя. Ну не вытаскивать же мне тебя голую за волосы на лестничную площадку!..

А она - о своём:

- Иди сюда, - и опять язычок.

- Лен-ка!!! - все свои голосовые возможности я вкладываю в этот отчаянный крик, а они у меня немалые. Стены звенят, окна резонируют. Но та лишь придвигает ко мне свой тазобедренный сустав и перекидывает через меня, бездыханного, ногу. Указуя перстом куда надо, шепчет страстно:

- Иди сюда...

Спасительный звонок в дверь раздается именно в этот момент. Я дергаюсь бежать открывать, но лианы ног не пускают. Я опять дергаюсь - опять не пускают...

- Трахаетесь? - в дверях спальни - довольный Гоша, - А чего дверь не заперта? Так вас и застукать могут. Слушайте, я тут часы свои где-то оставил...

- Сволочь ты, Гоша, - стонет Ленка и всем своим органом тянется к Гоше, позволив мне выскользнуть из плена ног. - Ты всё испортил... Отрабатывай теперь давай. Пока не отработаешь, часы свои не получишь.

- Не здесь! - встаю я пограничным столбом промеж них.

- Мне, вообще-то... некогда... - пятится Гоша, наблюдая на Ленкином пальце то, за чем возвращался.

- Гоша! - суечусь я. - Я отдам тебе все часы, которые есть в моём доме! Спасай, старик. Уведи её отсюда.

- Только не в ванну, - ставит ультиматум Ленка и поводит рукой выше головы, - она у меня уже вот где.

- Зачем ванна... - я лихорадочно соображаю: куда бы их организовать, - Зачем ванна?.. - говорю и варианты в голове изобретаю, закуривая между тем, - Кури, - протягиваю Гоше разверстую пачку и тотчас нахожу глазами на ней адрес, выведенный рукой Валентина. Вот она, соломинка! И я с честными глазами гружу баржу дезой: - Есть квартирка! Тут недалеко... - я моляще взираю на Гошу. И Гоша, кажется, понимает:

- Квартирка меблированная?.. Не обманываешь?

- Да чтоб я сквозь землю провалился! - клянусь, но не проваливаюсь.

- Никуда я не пойду, - уверяет себя Ленка.

- Ладно, - вздыхает Гоша и хлопает Ленку по заднице. - Собирайся. - И в мою сторону: - Адрес и ключи.

Счастливый, сую Гоше халявную пачку сигарет, указуя на адрес, на ней начертанный; и ключ сую абы-какой, отлущив его от звенящей связки, случайно обнаруженной на шкафу. Ключ - от сарая, что ли... - в котором покоится давно уже недееспособный мой мотоцикл...

- Вернёшь как-нибудь... Счастья вам, соколики! - напутствую обреченных на бесприютность улиц.

Я ничего больше не могу делать в этот день - лишь воскрешаю поверженного моего лысого ёжика и втыкаю в него вторую спичку... Ближе к ночи окончательно смиряюсь с таким положением дел: нет, не стану я совершать подвиги Геракла, не по зубам это мне; глаза бы мои не смотрели на Авгиевы мои конюшни... А за роман надо браться немедленно, нечего время попусту терять... Впереди - ночь, она должна быть плодотворной.

Я иду прогуляться - настроиться на писательский лад.