Глава XXVIII. КАК Я НОГАМИ ЧЕЛОВЕКА БИЛ

Горлышко бутылки отзвякивает по ободку стакана.

- Сопьешься, - пророчу я Косте, глядя на его руки.

- Пей, не разговаривай, - сам себе повелевает тот и запрокидывает голову. Спасибо - меня не уговаривает. Не запивает и не закусывает. Я бы закурил, а он и не курит.

Кстати, насчет закурить... Я шарю по пачкам - все они пусты. Но у меня всегда есть шанс найти в доме сигаретку - любимая использует табак, как средство против моли. У нас такая негласная борьба идет: она начиняет хранимую в шкафах одежду сигаретками, а моя задача - найти их и выкурить. Не так-то это просто, всё изощреннее любимая в своих антимольных секретах, прямо как та авиация. Но и я не лыком шит, все свои средства ПВО использую, сканирую бдительно - и под воротниками, и за отворотами рукавов, и во всяких прочих одежных складках. Нет ни хрена!

Шкафы одежные у нас в коридоре выстроены, допотопные, доставшиеся от бабушек в наследство, с зеркалами на дверях. И вот я, шаря в очередном кармане, к зеркалу эдак разворачиваюсь и - оторопь берет меня. Полтергейст!..

А это голая Ленка, как зомби, проплывает за моей спиной. С губ её срывается нечто невнятное. Она направляется в сторону кухни, и я спохватываюсь, считая своим долгом предупредить её:

- Там Костя.

Но ей - до лампочки. Она - полтергейст. Она уже дефилирует в обратном направлении и до меня доходит смысл её бормотания:

- Где я их снимала? - это она о трусиках своих. Не у меня спрашивает. И не у Кости. И не у себя даже.

На сей раз мне не повезло найти сигаретку. Я возвращаюсь в кухню и извлекаю из пепельницы напомаженный окурок. Полтергейст тут как тут: - Курить! - стонет.

- А нету, - я затягиваюсь фильтром.

Костя - будто неживой. Голую Ленку - в упор не видит. Но вот встрепенулся, налил себе немного:

- Пей, не разговаривай.

"Это всё мне снится, - думаю про себя. озираясь - Свежая кирпичная кладка, замешанный прямо на полу и растасканный по всей квартире раствор, алкоголик за опохмелом, и ни к чему не обязывающая голая Ленка, эдакая гетера истомленная... Насытилась муха навозная, до дерьма дорвавшаяся..." И не успеваю я так подумать, как Ленка и говорит голосом охрипшим - просто так говорит, от скуки:

- Мальчишки, сделайте меня вдвоём, что ли...

Курить охота. Я мечусь по квартире в никотиновой ломке - раздосадованный и злой. Мои планы, не успев родиться, рушатся, как карточные домики, всё летит к черту. Я в спальне. Я смотрю на ворох постельного белья, громоздящийся на тахте, и мне больно: эта грязная шлюха спала в святая святых! Она осквернила моё семейное ложе! И тут я вздрагиваю - ворох белья приходит в движение, и из-под него показывается опухшая Гошина физиономия.

- Где я? - голос его звучит как из трехлитровой банки.

Я отвечаю - где - конкретно и в рифму.

- А она где?

- Она на кухне.

- Как она затрахала! - Гоша откидывается в забытьё.

Скрипя челюстями, я следую в "мир прекрасного". И обнаруживаю там... Василия. Свернувшись клубком и улыбаясь во сне, он покоится подле облеванного унитаза. У меня мутится рассудок - и эту святыню мою осквернили!!!

Не в силах более себя контролировать, я выпускаю пар - ногами! Ногами его - скотину, не успевшую ни проснуться, ни опомниться...