Глава XXV. РОДИНУ ЛЮБИТЬ НАДО

От моего дома до торгового центра и обратно - это минут двадцать ходьбы. Или полчаса езды автобусом, потому как через центр ехать надо. Водка там - круглосуточно; несчастные бабульки только благодаря ей и выживают. Но я не внесу сегодня своей лепты в дело выживания старушек, еще в подъезде я перекладываю пузыри из рукавов в авоську, и дело за малым - убить время, эти самые двадцать минут, чтобы ни у кого никаких подозрений насчет моей нечистоплотности не возникло. Двадцать сумеречных минут - коротать их я отправляюсь на руины навсегда недостроенной школы. Скособоченный строительный вагончик, на его ступеньках сижу я, жую подобранную с земли щепочку. Авоська - у ног.

Передо мной будто из-под земли возникает неказистый мужичок в кепке. Вероятно, им движет героизм, потому как я, бритоголовый да с ресторанной синевой под глазами, уж больно на уголовника смахиваю. Но он решается спросить:

- Э, друг, ты чё тут делаешь?

- Сижу, - говорю. И, дабы развеять его опасения, сигаретку предлагаю и сам закуриваю.

- Сторож, что ли? - спрашиваю.

- Сторож, - отвечает.

- Лопухи сторожишь?

- Школу.

Я усмехаюсь горько. Когда-то давным-давно, будучи только новоселом, я уже беседовал с тогдашним сторожем данного сооружения, и тот убеждал меня, что ясельная моя дочь первый свой школьный звонок услышит в этих стенах. Теперь она учится в пятом классе, но до школы ей добираться - пять автобусных остановок. Пять остановок! Это в час пик! Ребятеночку хрупенькому!.. Не всякому фашизму до пытки такой изощренной додуматься...

- А тебе чего надо? - спрашивает сторож и - вижу - косится на авоську, рельеф которой выдает содержимое. - Тару, что ль, собираешь?

- Это не тара, это - полные. Ничего мне не надо. Я жду.

Сторож обрёл губы подковой и крепко задумался наклоном головы.

- Чего ждешь?

- Когда школу построят.

- Школу? - не верит мне сторож. - Не бреши. Говори чего надо: кирпич? Цемент? Алебастру?

- А что есть? - спрашиваю.

- Всё есть. Строительство разморозили. Кирпич завезли, плиты и всякий прочий матерьял. Говори, чего надо, пока я тут главный. - И сторож - сама готовность вынуть и положить всё, чего я ни пожелаю.

- Где ж её разморозили! - не верю я, наблюдая своим кругозором лишь выветренную временем кладку, обрушившиеся перекрытия, торчащую из земли арматуру. - Никаких признаков жизни.

- А это все с той стороны завезли.

- А сторожишь, стало быть, с этой.

- Тут вагончик мой.

- Грамотно.

Мы всё ещё разговариваем со сторожем. Тот клятвенно обещает, что к первоклашечному возрасту моего трехлетнего сынишки школу непременно сдадут и все пытает меня: ну что же мне все-таки надо? Зачем я здесь? А мне уж здесь ничего более и не надо - время, подлежащее убиению, истекло. И я встаю со ступеньки, позвякивая бутылками.

- Ты, поди, синьки хочешь? - задаю вопрос в лоб.

Хочет! Вон как глаза заблестели! Весь он - сторож - мой, с потрохами.

- Так чё надо-то? - спрашивает, уже не веря в счастье.

- Эх, гегемон ты херов! Родину пропьешь - глазом не моргнешь.

- А вертел я эту Родину...

- Вот тут ты, Вася, не прав. Нельзя так. Родину любить надо... - я тяжко вздыхаю, и поясняю: - Видишь ли в чём дело... У меня дома куча гостей. Они тоже синьку любят больше, чем Родину. Так что, извини, старик, но тебе не обломится.

Я уже поплелся было прочь от строительного вагончика, когда новая благородная идея осенила мою патриотическую голову. Я обернулся - жалкая фигурка сторожа в кепке вся потянулась мне навстречу... С радостью переживших разлуку влюбленных мы бросились друг другу в объятья.

- Слушай, Вася. Вот что. Давай-ка кирпича. Блочного. Штук триста, думаю, хватит. И пол куба раствора.

И сторож облегченно вздыхает:

- Ну вот. Так бы и сразу. А то: Родину любить... Умник нашелся...