Глава XIII. ДВОРЯНСКАЯ КРОВЬ

Я подпираю плечом дверной косяк и, не решаясь войти в кухню, минут несколько рассматриваю пол. Пол из ДСП, из гнилой ДСП. ДСП - это значит древесностружечная плита. Из нее испаряются формальдегиды, отравляющие нашу жизнь. Возле порога эта плита вся выщерблена, а по обоим сторонам ото шва торчат вылезшие гвозди. Носком тапочка я вдавливаю эти гвозди в пол, думая при этом, что надо бы заменить их на шурупы, тогда и скрипеть полы перестанут.

Наконец я отваживаюсь заглянуть в кухню. Любимая в своем выцветшем халатике стоит понуро у раковины и перемывает гору посуды. Халатик у нее - мини-мини; это для меня она когда-то так его почикала, чтобы возбуждать красотой своих ног. Я по поводу её ног так определился: ей на руках вообще-то ходить надобно, с такими-то ногами... Впрочем, руки у неё - тоже песня. Но ноги - это всё-таки ноги. У меня даже либидо на почве их созерцания зачесалось.

- Любимая... - говорю.

Ничего не отвечает, лишь локоточками двигает быстрее.

- Любимая... - я приближаюсь к ней сзади и заключаю в объятия, сминая пальцами податливую грудь. И тотчас отлетаю в сторону:

Бдзынь! - разбилась тарелка.

У нас и без того мало посуды. И не настолько мы материально обеспечены, чтобы давать волю эмоциям...

Бдзынь! Бдзынь!

Мне не жалко. Я и со сковородки есть буду. Детей из чего кормить?.. Но разве ей объяснишь? Она вся - сплошной нерв. А как хочется видеть лицо любимой озаренным счастливой улыбкой! Уж я-то знаю, какая у нее бывает улыбка!

Бдзынь! Бдзынь! Бдзынь!

Она бьет посуду, а у меня - либидо. Вот не кстати. Любое мое действие, любое слово будет означать новое "Бдзынь!"... И я терпеливо жду. Вот теперь, вроде, все. Вроде, отошла. Теперь можно:

- Девочка моя... Ты устала. Я понимаю, ты очень устала... - я обнимаю ее, влеку за собой через руины в комнату, усаживаю на колени. - Ты устала, роднулечка моя. Оно и понятно: нищета, неустроенность... Всё на тебе... Время еще такое дурное... Знаешь, я думаю, нам надо было бы жить в прошлом веке, иметь прислугу. Мы бы и сейчас могли бы нанять горничную... Вот погоди, я роман допишу, издам... Может тогда средства позволят...

Любимая уже не плачет, принимает ласки и замечает, что в семью лучше брать не горничную, а гувернантку - для детей. Например, Мальвину, ее подругу - лучше гувернантки не сыскать. Мальвина - женщина несчастная, потому как конфликт у неё промеж именем и обликом лица имеется, да и родом она из сельской местности. Дали же ей имечко! Мальвина - это как бы юмор такой. Зато, при дефекте внешности, у неё любое дело ладится, а по части образованности - тут вообще никаких вопросов. Три языка иностранных знает! Так что Мальвину в гувернантки - это без вопросов. А хозяйство - любимая уж как-нибудь сама, невзирая даже на то, что, как ни крути, а кровей она - женушка моя - дворянских.

Я - тоже дворянских кровей, тут и в лес не ходи. Одна фамилия прадеда моего чего стоит - Княжище! Оттого и быт наш неустроен без горничной да без гувернантки. Оттого и посуды у нас совсем никакой не осталось. И кофе в постель, часа полтора спустя, я подавал любимой в люменевой кружке. Эта же кружка у нас служит и туркой.