НЕПУТЕВЫЕ ЗАМЕТКИ

Наша командировка в Москву началась сразу как-то по-дурацки. Вот недаром говорят - как начнешь командировку, так ее и проведешь.

В день моего отъезда, за несколько часов до поезда, к жене приперлась подруга. У нее что-то не сладилось с мужем, и она сочла необходимым поделиться своими проблемами с нами.

Боже мой, она делилась и делилась, трещала и трещала, - даже когда я, приняв напоследок душ, ввалился в комнату в халате и принялся обрабатывать ногти на ногах. Жена уловила мое настроение:

- Жень, что такое?

- Догадайся с трех раз.

- А я, кажется, знаю…

На Московском вокзале, в ожидании поезда, я и мой напарник Гарик лениво потягивали пиво под орешки. Чуть в стороне возле наших рюкзаков и сумок бдительно дежурил стажер Андрючио. В свои восемнадцать Андрючио был несуразен, носил длинные засаленные волосы, прыщи и огромные стоптанные ботинки.

- Ты знаешь, Жень, по-моему, вон тот мужик в кожаной куртке учился со мной в Североморске, пойду - уточню, - лениво процедил Гарик и направился к здоровенному парню, курящему в трех метрах от нас.

- Послушай, извини, мужик, бум-бум-бум- Североморск-бум-бум-бум-похож-бум-бум-бум - ну я не знаю, - донеслось до меня.

- Паша, блин, дружбан!!! - вдруг взвился парень, - блин, кореш, как же так, блин!

Они подошли ко мне.

- Познакомься.

- Женя.

- Гоша.

- Блин, Паша, я тут на вокзале уже четвертый день, - изливался Гоша. - Вот, с местными ментами подрался. Суки, два зуба выбили, куртку порвал, а помнишь...

- А помнишь братьев Сифу и Трипу, я у них еще мопед отобрал...

- А этот, как его, ну, еще, стоя на окне, дрочил...

- Ну, я помню...

... Воспоминания, которые безусловно усугублялись невесть откуда взявшейся водочкой - прямо из горла, оборвал голос дикторши, объявлявшей о посадке на наш поезд.

- Ну, брат пока - пока - пока... Давай на посошок...

В купе мы стянули с себя рюкзаки, расстегнули куртки и огляделись. Нашими попутчиками оказались двое молодых ребят в спортивных костюмах. На столике снедь - палка копченой колбасы, фляжка "Смирновской" и еще что-то. Мы достали пиво. Остатки орешков и пристально посмотрели на ребят. Ребята почему-то засуетились и предложили: "А может, водочки?"

В общем, до Москвы мы доехали. Андрюша спал в соседнем купе, а мы не спеша тянули водку под пиво и закусывали колбасой и еще чем-то.

В Москву приехали рано, что-то около шести утра. Наши попутчики, одетые в хорошие двубортные костюмы и плащи, уже стояли в тамбуре. Я лениво потянулся и, оглядев пустые пиво-водочные бутылки, разочарованно вздохнул. Гарик сидел с мрачным лицом на своей койке. В дверь вломился стажер Андрючио.

- Подъезжаем! - радостно возвестил он.

Сияющая Андрюшина рожа никак не соответствовала ни моему настроению, ни настроению Гарика.

Натянув на себя куртки и рюкзаки, мрачно ругаясь и сплевывая, мы вышли из вагона в числе последних.

- Только натощак не кури, - сказал мне Гарик. - Сейчас пиво попьем.

Холодное московское пиво потихоньку, глоток за глотком, возвращало меня к жизни.

- Андрюша, вот тебе пять "тонн", пойди в ларек, купи сигарет нормальных. А мы вещи покараулим.

Андрюша вернулся с пачкой "JPS". Нетерпеливыми пальцами открываю пачку и с наслаждением закуриваю. Гарик отставляет свою бутылку, потягивается, оглядывается вокруг, потом делает еще глоток.

- А я вот помню, - начинает он, - поехал я как-то на подмену в Липецк. Ехал через Москву. Ну, в Питере купил пивка на дорожку, а одну бутылочку оставил на утро. И вот я утром, примерно как сейчас, сижу тут же, у вокзала, а лето, утреннее солнышко... Ну я открываю бутылку "Балтики - троечки", делаю глоток, другой, а мимо мужик бежит, ну, видно, что с будуна. Он на меня так смотрит и спрашивает:

-Мужик, ты где пиво брал?

- В Питере.

- Блин, далеко...

Мы уже смеемся. Я слышал от него эту историю, но мне все равно весело.

- Пора. - Натягиваем рюкзаки на плечи и направляемся в метро. И через плотную толпу утренних москвичей - к Павелецкому вокзалу. Там, где-то на сортировке стоит в ожидании выгрузки и наша рефрижераторная секция. Подъезжая к "Павелецкой", уже начинаю тихо ненавидеть и свой неподъемный рюкзак, и столицу нашей Родины, и всю совокупность лиц, ее населяющих. И почему-то - Андрюшу.

Добравшись до Павелецкого вокзала и оставив стажера стеречь вещи, мы с Гариком отправляемся на поиски секции. После получасовых странствий по железнодорожным путям, товарным конторам и будочкам осмотрщиков - "помазков" мы, наконец, находим секцию на каком-то грузовом дворе. Стучимся - два коротких, три длинных - наш "рефовский" стук. Из окошка высовывается испитая всклокоченная рожа с рыбьей чешуей на усах.

- Чего надо?

- Смену ждете?

- Нет.

- Как нет? Номер ваш? Телеграмму давали?

- Вот, блин! Вовка, блин, вставай, блин, смена, блин, приехала!

- Пошел на хуй! - кричит Вовка.

Спустя минут пять, открывают. Два мужичка, лет этак за сорок, чувствуется, что с крепкого будуна, но держаться пытаются представительно: "Заходи, мужики."

Заходим. В нос шибает запах давно немытого мужского тела, перегара и дешевого курева. Пол грязный. На столе сковородка с недоеденной картошкой, окурки и обрывки каких-то газет.

- Извините, мужики, смену не ждали, - оправдываются они. Из какого-то потаенного угла достается баклаха с пивом литров на восемь.

- Вовка, сооруди мужикам бутербродиков.

И вот, среди этих окурков, обрывков газет, картошки в сковороде и заляпанных стаканов появляется блюдо бутербродов с красной икрой. Икра наложена густо, зернышко к зернышку, на куски булки. Она блестит. Слезится, подмигивает: "Съешь меня!"

- Угощайтесь, мужики!

Мы угостились. Пиво и икра пришлись как нельзя кстати нашим потрепанным дорогой организмам.

- У вас курят? - спрашиваю я для приличия.

- Да кури, вот только у нас нету, - отвечают сменщики.

Достаю "JPS"

- Угощайтесь, мужики.

Те брезгливо морщатся, роются в пепельнице, выуживая окурки пожирнее.

- У нас с твоих только кашель.

- Ну, на вкус и на цвет, как сказал кот.

Гарик сидит с недовольным видом. Он некурящий. Тот из сменщиков, который не Вовка, озабоченно вздыхает, встает, бьет себя руками по ляжкам, опять садится, опять вздыхает.

- Ну, ребята, ну, блин, ну рано вы.

- Как рано? Как смену заказал, так и приехали.

- Ну блин, ну для нас рано, ну нам бы еще пару суток!

Тут выясняется, что они приехали с Сахалина, и что если они еще пару дней пробудут на секции, то дома словят очень хорошую премию. Мы переглядываемся.

- Ну ладно. Уговорили. Подождем пару суток. Вы к этому времени подготовьте секцию к сдаче, а мы пойдем, поищем приключений. Вам оставляем своего стажера. Вы тут не обижайте нашего мальчика.

- Да блин! Да мы! Ну, мужики! Ну - люди! Какой вопрос, конечно не обидим.

В общем, вечером побрившись и переодевшись в чистые рубашки, мы с Гариком пошли искать в Москве приключений.

Слякотная Москва встретила нас мокрым снегом и порывами ветра, от которого мы спрятались в подземном переходе на Павелецкой площади (или как ее там). Переход был большой - целая сеть коридоров, набитых прохожими, ларьками, нищими, продавцами газет и слепыми гармонистами. Какой-то подвыпивший хохол, зарядив денег одному из гармонистов, подбоченясь и приплясывая себе в такт, зычным, не лишенным музыкальности голосом, горланил на весь переход: "Ты ж мене пидманула", потом перешел на "Нэсла Галя воду" и много других своих, видимо, любимых песен. Наверное, в нем пела его же родная самостийная "горилка", привезенная с собою в столицу в подарок какому-нибудь родственнику, осевшему здесь по лимиту, но выпитая на вокзале под "сало з цибулей", дабы заглушить терзающую душу ностальгию.

Да, Москва… Как много в этом звуке. Еще со школьной скамьи я представлял себе Москву по знакомым всем картинкам из букваря да трансляций по телевидению первомайских парадов и похорон генеральных секретарей. Красная площадь мне представлялась чем-то огромным, величественным, подчеркивающим силу и мощь нашего Государства. Каково же было мое разочарование увидеть не очень-то большое, все в каких-то бугорках, пространство, ограниченное Кремлем с могилками с одной стороны и мрачным серым магазином с другой. Вообще-то сейчас, когда по роду своей работы мне приходится довольно часто бывать в столице, у меня сложилось некое аллегорическое ее лицо. Москва - это женщина лет сорока пяти, еще неплохо сохранившаяся, одетая в добротную шубу, песцовую шапку, брюлики и золотые зубы, в дупель пьяная, стоящая на трамвайной остановке и грязно ругающая матом погоду, людей на остановке, мужчину, о руку которого она оперлась, трамвай, улицу и весь мир в целом. Я наблюдал такую картину не раз. Менялись только пьяная женщина и остановки трамваев.

Приключения мы нашли на Тверской. Там, в одном из палисадничков, отгороженных от людского потока чугунной оградой и ограниченного по периметру коммерческими ларьками, стояло несколько длинных столов, какие бывают в закусочных. Возле столов выпивали и закусывали в одиночку и компаниями москвичи и гости столицы. За чистотой на столах и в палисадничке следил маленький хакас в детской курточке с капюшоном и грязно-сером фартуке. Он очень ловко и ненавязчиво для посетителей собирал грязные разовые тарелки и стаканы и складывал их в коробки, видимо, чтобы потом отмыть и дать другим посетителям. В общем, довольно мило и уютно.

Взяв в ларьке по бутылке пива, по двести водки и дорогую сосиску на двоих, мы устроились за одним из столиков. Нашими соседями по столу были двое представительных в пальто и шляпах и блондинистый крепыш, сжимавший под мышкой вертлявую глазастую девицу. Постепенно, слово за слово, заструился неторопливый разговор. Потом пошли анекдоты, которых крепыш и один из "в пальто и шляпе" знали великое множество. Потом все выпили и решили, что водка по качеству не соответствует цене. Первым прорвало того в пальто и шляпе, который знал множество анекдотов. Он вызвался купить у бабушек нормальной водки и угостить всех нас. Я пошел вместе с ним. Возле одной из уличных торговок он остановился.

- А что, тетка, водка у тебя есть?

- Да вот, последняя.

- А хорошая она?

- "Кристалл"

Они начали торговаться, и "шляпа" повел себя, как заправский базарный баб. Он выторговывал каждый рубль, а потом спросил, нет ли у меня денег. Услыхав отрицательный ответ, он огорчился, но водку купил. Позже, за столом он бахвалился, как ловко сбил цену, обманул бабку, ну и вообще, вел себя по-хамски. Чтобы хоть как-то скрасить впечатление о его поведении, я прикарманил его зажигалку.

Потом прорвало крепыша.

- А не пойти ли нам в кабак? - предложил он.

- Ну что ж, ты пригласил, тебе и платить, - глядя в глаза крепышу, сказал Гарик.

- А че? Думаешь, слабо? Блин, да у меня полно! - взвился тот.

- Тебя никто за язык не тянул.

Наспех доев дорогую сосиску и пожелав "пальто и шляпам" всех благ, мы направились в ближайший кабак. Ближайшим оказался "Арагви".

Дорогой мне вдруг жутко захотелось в туалет. Не знаю, то ли погода так подействовала, то ли выпитые пиво и водка, то ли все вместе, но вот я стал искать какой-нибудь укромный уголок. Занятие это очень неблагодарное - искать укромный уголок в центре Москвы, и мне пришлось удовлетвориться деревом, растущим прямо напротив ресторанных дверей. А так, как вокруг ходили какие-то прохожие, то я чувствовал себя неудобно, очень нервничал и спешил. В результате я, пардон, надул себе на брюки. На светлых джинсах сразу появились темные пятна. Чтобы выйти из неловкого положения, я снял с себя свитер и повязал его вокруг пояса на манер фартука. В таком вот виде я ввалился в ресторан.

Метрдотель и официанты посмотрели на меня с подозрением.

- Не волнуйтесь, это прогрессивный питерский художник, свободная натура, - вступился за меня Гарик.

- А, ну тогда все в порядке, - пробормотал метр и проводил нас за столик.

Крепыш тем временем вовсю делал заказ: "Нам икорочки, грибочков, мяса и водочки."

На столе появились водка и пастурма. Подруга крепыша беспрерывно ерзала на своем стуле, громко шурша коленками. Надо сказать, что крепыш сразу взял не тот тон. Он громко разговаривал, пересыпая свою речь матом, размахивал руками и всем своим видом показывал: "Я тут плачу, я тут гуляю." А когда девица вышла в уборную, громко кричал ей вслед: "Але, гараж!" В общем, вел себя по-хамски.

Вальяжно встав из-за стола и переваливаясь, как утка, крепыш пошел в сторону женского туалета.

- Слышь, Жень, я ему сейчас пизды дам, - шепнул мне Гарик.

- Да брось ты, - ответил я.

Вернулся крепыш и Гарик предложил ему с ангельским видом:

- Слышь, братишка, пойдем, пописаем.

- Ну пойдем, пописаем, - ответил тот. Они поднялись со своих мест. В это время вернулась девица и начала мне что-то рассказывать про московский бомонд, куда она была, по ее словам, вхожа. Я, извинившись, оборвал ее и кинулся в уборную. Бойцы уже стояли друг против друга, но до активных действий еще не дошло.

- Вы что, мужики, охерели? - спросил я.

- Что такое? Ты, наверное, подумал, что мы пришли драться? Да ты дурак, наверное, Женя? Мы пришли пописать.

- Хорошо, пусть я буду дурак, но сейчас, пописав, мы все вернемся за столик. Дама ждет.

- Кто? Эта? Да и хрен с ней, подождет.

За столик мы вернулись в самом благодушном настроении. Выпивали, Гарик и крепыш боролись на руках, а я втирал девушке, что она красавица и умница.

- Чем же я так красива?

- Да у тебя сумасшедшей красоты глаза, - отвечал я.

Вообще-то, это самый верный ход. Хочешь говорить с женщиной - говори о ней. Говори, стараясь быть предельно искренним. Женщина, конечно, знает, что она толста или лопоуха, и если уж делать комплименты, то о глазах: "О, они у тебя такие глубокие, такие синие, ну там черные, зеленые, красные..." Даже если она знает, что глаза у нее маленькие и невыразительные, она подумает: "Как удачно я сегодня накрасилась!"

Все мои дифирамбы закончились тем, что девушка с серьезным видом сказала:

- Ты так тонко чувствуешь женщин. Пожалуйста, расскажи все, что ты сказал обо мне, моему чуваку. Он совсем на меня не смотрит, а я не хочу потерять этого пацана.

В душе я глубоко и смачно плюнул.

А в это время крепыш рассказывал Гарику, что он служил в спецназе, бывший "боевой пловец" и т.д. и т.п.

- Хорошо бы они там пописали, - думал я.

Выходя из кабака, Гарик все-таки устроил крепышу иезуитскую пакость. Он просто потихоньку увел его, оставив девицу мне.

Оставшись с ней один на один на улице, я задумался: "Ну и что мне с ней делать?"

Без копейки в кармане, с полупустой пачкой сигарет, краденой зажигалкой и жетоном на метро. К тому же девица изрядно нервничала: "Боже мой, где они? Блин, я его потеряла!" Я попытался ее отвлечь:

- У тебя есть дети?

- Да, у меня сын. Я кормила его грудью, но она нисколько не потеряла своей формы. Вот, смотри, - с этими словами девица выкатывает из-под куртки и блузки свою грудь, обтянутую тонким бюстгалтером: - Видишь, как она упруга.

- Да, - я с видом знатока попробовал ее грудь на упругость.

Вдруг девица вскрикнула и быстро оправилась.

- Ой, смотри, они идут! Что сейчас будет!

Но ничего не было. Это оказались вовсе не они, а вообще, два каких-то подвыпивших поляка. Они сносно говорили по-русски. Представились - Анджий и Владис. Предложили угостить коньяком и фруктами, которые разложили тут же, на мраморе подземного перехода. Через десять минут девица целовалась с Владисом, а мы с Анджием нестройными голосами пели "Ой, мороз, мороз" и "Друга я никогда не забуду, если с ним подружился в Москве".

В общем, все кончилось тем, что они втроем впрыгнули в пойманную тачку, а Анджий на прощанье вручил мне две бутылки шампанского.

- Братишка, без обид?

- Да нет, так даже лучше.

Я еле успел в метро до закрытия. На секцию вернулся глубокой ночью, но там никто не спал, все ожидали меня. Гарик ждал моего рассказа, сменщики - дармового спирта, который лежал у меня в рюкзаке, а Андрюччио, наверное, оплеухи на сон грядущий.

- Ну так ты ей вдул? - деловито спросил Гарик.

- Нет.

- Предатель! А я для тебя так старался! - обиженно проворчал тот и ушел спать.

О чем, собственно, этот мой рассказ? Да ни о чем. Так, непутевые заметки.

15.04.97
Кинель